Мы сперва долго сидели за столом. Потом Ванин брат завел патефон. Кто умеет, пошли танцовать, а кто не умеет, тоже пошли — учиться. Потом мы играли во всякие игры, пели песни, опять танцовали.

Вдруг, в самый разгар, ввалилась наша Клавдя. В одном платье, без шапки — видно, прямо от дяди Миши. Подмышкой у нее какая-то книга. Она стала у двери и покраснела, как редиска. Все ребята замолкли и смотрят то на нее, то на меня.

Я думаю: «Вот когда она опозорила меня! Это она на пироги прибежала, как будто голодная. Теперь вся школа будет знать. Хоть бы догадалась поздравить Ваню!» Нет, стоит у двери и молчит. Одна девочка позвала ее к нам — она ничего ей не ответила. Ванина мать хотела посадить ее за, стол — она покачала головой, как немая, и подошла к Анне Ивановне. Тут она совсем задохнулась. Ни слова не может выговорить. Наконец одними губами прошептала:

— Я… прочитать. Вы меня только спросите.

— Что, деточка? Я не понимаю, что тебя спросить?

— Чтобы я прочитала. По книжке. Я умею.

— Ах, вон что! Ну, хорошо. Только у меня с собой нет… Ваня, твой букварь далеко?

Клавдя подала ей свою книгу, но это оказался не букварь, а настоящая, с мелкими буквами.

— Нет, деточка, эта тебе не годится. Тебе надо полегче.

— Ничего, я и по этой могу.

В комнате все засмеялись. Я прямо не знал, куда спрятаться от стыда. Клавдя взяла книгу, открыла рот. Она еще ничего не сказала, а все уже опять засмеялись. Анне Ивановне самой смешно было, но она все-таки остановила их:

— Тише! Дайте девочке почитать.

Ребята притихли. И вдруг я услыхал, как наша Клавдя начала бойко вычитывать. Как трещотка: та-та-та-та. Я встряхнул головой, думал — ослышался. Нет, и другие ребята тоже все рты поразинули. Даже Анна Ивановна удивилась:

— Ой, какой ты молодец! Тебе сколько лет-то?

— Семь. Я и писать умею и складывать. Мы с дядей Мишей вместе учились, каждый вечер. А еще я стихи сочинила, сама.