Папа сердито спросил меня, правда ли это. Я промолчал. У меня язык будто приклеился. Неловко же про своего товарища, с которым ты вместе пришел, сказать: «Не верьте ему, он натрепался». А Володя разошелся, кричит кухарке:
— Тети Катя, завтра готовь для ухи все! У тебя сковородка есть? Мы и на жарево принесем.
Когда все разошлись, я начал ругать его, а он и мне то же самое:
— Чего ты? Я и правда знаю. Вот с места не сойти! Что, не веришь? Ну вот увидим!
Мы взяли из дома четыре вентеря. Тащили их на себе два километра, все взмокли. Володя был за командира. Он привел меня на озеро. Мы взяли в кустах лодку и поехали. Один вентерь он поставил на середине, между двумя пучками камыша.
— Вот. Тут самые караси. Полно ведро будет — с места не сойти!
Вынул из кармана кусок хлеба, покрошил в воду. Из другого кармана вынул банку с червями. Кидает их по одному и бормочет себе под нос:
Остальные вентери мы расставили в разных местах. Он каждый раз крошил в воду хлеб, кидал червей и бормотал свою приговорку.
Когда шли домой, он велел мне сказать нашим, чтобы они завтра тоже готовились уху варить. Я только рукой махнул. «А ну тебя! — думаю. — Как мы теперь в бригаду покажемся? Еще хотели на комбайн проситься».
Вечером подул холодный ветер, нагнало тучи. Я надел фуражку, сапоги, пиджак, Володя — полушубок. На всякий случай захватили удочки и еще червей: мало будет, так пойдем на речку удить.
Пришли на озеро, сели в лодку. Он все время шептал свою «Ловись, ловись, рыбка». Первым делом выехали на середину. Он вытащил один кол, приложился к нему ухом и тихонько засмеялся.
— Слушай, слушай! Ох, и рыбы! Зачем ты ведра оставил на берегу? Во что мы теперь класть будем?