Все это могло годиться на топливо или даже на стройку. Легкая добыча влекла сюда и нищего Нургали, и вдову Дису с дочерью, хорошенькой Сарымой, и деда-весельчака Баляцо, и наконец, богача Мусу, торопившегося на берег с двумя скрипучими арбами и своими приспешниками Батоко и Масхудом.

Лишь жена объездчика Астемира, Думасара, да с нею старая нана, мать Астемира, оставались дома: зачем искать удачу на берегу горной реки, когда дом озарился самым большим счастьем, — Думасара подарила мужу сына.

Об этом еще никто не знал. Даже длинноносая Чача, знахарка, первая сплетница в ауле, известная и за пределами Кабарды, копошилась на берегу и прозевала важную новость.

Не усидел дома и мулла Саид. Стараясь не замочить свои сафьяновые чигили, он со стариковской осторожностью перешагивал с камня на камень, поддерживаемый под руку работником Эльдаром, статным парнем лет семнадцати, е горячими черными глазами. Почтительная заботливость не мешала Эльдару перебрасываться шутками с другими парнями. Весело блеснувшее солнце и всеобщее оживление радовали его, хотя недавно парня постигло большое несчастье.

Не успела еще сойти та луна, при зарождении которой окружной суд присудил отца Эльдара, табунщика Мурата, вместе с другими участниками Зольского возмущения

— Эльдар, гляди, чинару несет. Бросайся! Хватай! — понукал работника Саид, утвердившись на большом плоском камне.

— Ой, мулла, меня самого унесет, — отшучивался Эльдар.

— Не отпускай от своего сердца аллаха, и поток не унесет тебя. Смелее, Эльдар, смелее!

Эльдар, не разуваясь, уже входил в шумящую воду.

— А и в самом деле может унести, — раздавались голоса. — Унесет, как унесло его отца Мурата…

— Ну что же, разве не знал табунщик Мурат, куда суется? — заметил кто-то осуждающе. — И не таких уносит.

— То-то и оно! Кувыркнет — и все тут. Между тем чинару несло на Эльдара. Он поймал ее.