Работницы знали, что Тамара только что приехала в Заполярье, и наперебой лукаво хвалили свой край.

Маленькая Клаша Сгибнева, совсем молоденькая и разбитная девчонка, дышала ей в ухо:

— Места ж у нас, Томка! Три недели — ночь. Сколько положено — работа, тут уж ничего не сделаешь. А все остальное время — любовь. Темно же!

Потом облизывала толстые влажные губы:

— И недостаточки у нас тоже есть. Петухи у нас сумасшедшие. Орут круглосуточно,

Тамара работала упрямо, не разгибаясь. Кожа на пальцах у нее заметно покраснела и потрескалась. Старые женщины, посмеиваясь, говорили Клаше:

— Сдернет она тебя с Доски почета, Клашка. Это уж непременно.

— Пусть сдернет, — смеялась Клаша, — государству одна сплошная польза.

Через восемь недель Тамара внезапно пришла в отдел кадров и попросила ее отпустить. Она сказала, что, возможно, вернется. Потянулась было канитель, но девушка погрозила, что если ее не отпустят добром, уйдет так.

Ее отпустили.

На мосту находился контрольно-пропускной пункт, и она уговорила начальника КПП посадить ее на попутную машину.

Тамару втянули за руки на борт полуторки, постелили шинель между двумя бочками с бензином. Всю дорогу солдаты и она пели про священное море, про степь, где умирает ямщик, и еще почему-то — песенку о валенках.

Ехать было неудобно и холодно. Бочки то и дело накатывались на ноги, солдаты отпихивали их покрасневшими кулаками. Но удержать на месте тяжелые железные посудины не было никакой возможности: шофер отчаянно гнал полуторку по узкой скалистой дороге, со свистом влетал на высотки, стремглав мчался вниз и даже, казалось, выгибал машину на поворотах.

Ему стучали в кабину и говорили:

— Потише ты, черт! Пассажир у нас тут.

Шофер улыбался, охотно кивал головой и гнал машину еще быстрее.