— Иди к столу, чтоб ты не дошел до него, — толкнула Костика в спину.

Тот все еще всхлипывал, с опаской поглядывал на мать.

Гремя посудой, тетка Ева поставила на стол миски, положила хлеб.

— Такое мне горе с ним, Ниночка, — словно оправдываясь, говорила она. — Ведь ни в хате его одного не оставишь, ни на улицу не выпустишь — на улице дети его бьют, дразнят. Только отвернись — так что-нибудь и натворит. То сломает что, то влезет куда-нибудь. За какие грехи такое наказание?.. А где Верка? — спросила она у Оли.

— Пошла гулять, — ответила Оля, терпеливо ожидая, когда мать подаст завтрак.

— Гулять… Только и бегает. Горе мне с вами, — сказала тетка уже спокойнее, даже улыбаясь.

На завтрак тетка подала разваристую картошку, налила в миску кислого молока, поджарила несколько ломтиков сала. О такой еде Нина могла только мечтать, но и сегодня ей что-то не елось. Через силу жевала картошку, пила молоко. А когда тетка протянула ей на вилке кусочек сала и Нина откусила, ее снова затошнило. Закрыв рот ладонью, выбежала во двор.

Тетка бросилась за ней.

— Что с тобой? — трясла она Нину за плечи. Подала ей кружку с водой. Нина выпила. У нее вспотели ладони, лоб. — О, господи, вот несчастье, — сочувственно качала головой тетка.

Нина вытирала ладонями лицо. Ноги у нее дрожали, всю охватила страшная слабость.

— Это, видимо, от голода… Да и устала вчера, — как сквозь вату в ушах долетали до нее слова тетки. — Ну, иди, иди в хату, а то еще простудишься…

— Понятия не имею, что со мной такое, — виновато оправдывалась Нина.

— Ну ничего, ничего, пройдет, — утешала ее тетка.

Они вернулись в хату.

— Вы бы, тетя, сказали женщинам на селе, что я принесла менять, — попросила Нина, когда немножко отошло. — Может, пришли б, потому что мне ходить по хатам не хочется.