Похоже на давний, частый твой сон. Черта. В том сне ты поднимался вверх по пологой дороге средь красных камней и гор. Ты шёл вверх, и, сколько хватало взгляда, вокруг были красные горы. Никогда наяву ты не видел таких красных камней и гор. Там не было никого, кроме тебя. Ты слышал только дыхание. И что-то вроде песни — чей-то голос, больше похожий на голос самих гор, самого воздуха, самих камней. Только звук дыхания и голос прерывистый. Ты не знал, откуда и чей это голос, ты даже не знал, один это голос или их много — тихих, как возлетащие паутинки голосов. А потом снова только дыхание. Может, твоё собственное, во сне. И уже и голоса не слышно. Красные камни. И черта перевала, к которому ты идёшь. Но ты так никогда и не доходил до этой черты — каждый раз ты просыпался, когда черта была уже совсем близко.

Сейчас, наяву, вы шли по дороге, и взрослые говорили и смеялись, раздражая тебя. Ты был возбуждён, растревожен, боялся пропустить.

Ещё вначале, едва вы вошли в большую тень Горы, ты ощутил: здесь по-другому, не так, как в городе. Но есть ли здесь То? И секундно, торопливо, раздражённо, без слов: нет, не так, не то, что в городе, но и этого нет. Ведь и во сне красные камни были ещё не То — они были только знаком, предупреждением: уже здесь всё не так, но главное откроется там, на черте.

А через минуту ты был уже убеждён, что ничего особенного здесь вообще нет. Прохладно, душисто, тенисто, отгорожено от жары, но ведь и в городе в некоторых местах так же. Здесь птицы — но ведь и там же. Человечьи, жилые звуки сместились, правда, куда-то в долину, влево от Горы и дороги вокруг неё, но и они слышны: железо и уханье об него, машинные, мотористые звуки. Сумятица деревьев, мешанина зелени — всё это было знакомо.

Ты торопился к черте впереди. Именно впереди. Сбоку, слева и справа была всё та же листва, ощущаемая как масса, как теснота, как заграждение взгляду. Там, впереди, должно было что-то открыться.