А насчет «бродяг»… Это прекрасные парни. Вечные мечтатели. Люди высокой пробы — моряки, здравые философы с виду и романтики в душе; геологи — седоголовые мальчишки, землепроходцы и путешественники… Очень даже приличная компания. Чем плохо быть «бродягой»?
Она точно не слышала его слов. В тот день, провожая его на аэродром, она, как и обычно, стояла возле балконной двери. В краешек окна заглядывала молодая елка, только вчера привезенная из леса, нетерпеливо ожидающая сегодняшней ночи, своего единственного в жизни сверкающего бала. А бал срывался. Потому что за окном шел снег. Но сегодня Валентина не скажет своего многозначного «Вот идет снег…». Она говорит так, задумчиво глядя в окно, когда расстроена, когда хочет доказать, что ей все безразлично, что, едва он уйдет, она тоже найдет себе занятие. Пойдет к подругам, а может, даже в Дом офицеров, в кино. Одна. Без него. Потому, что идет снег, а он избрал себе глупую работу.
В тот день она не сказала ни слова. Просто стояла возле окна и чертила пальцем вензель. Не его, Игоря Скворцова, вензель. Просто какие-то буквы, круги…
На нее рухнуло небо. Ему тоже было не по себе. Что он мог сказать? Чем успокоить? Может, снег перестанет идти, поимеет совесть хоть в новогоднюю ночь? И тогда к вечеру Игорь прибежит домой. Ворвется раскрасневшийся, запыхавшийся. Сбросит ватную куртку, тяжелый комбинезон — доспехи двадцатого века — и быстренько под душ. А потом холодная белая рубашка, черный галстук и костюм, присланный братишкой из столицы. Музыка, друзья, тосты — и все отлично. С Новым годом! Но если снег не перестанет…
Разве спасет ей праздник его торопливый приход без пятнадцати двенадцать? Будет ли смысл на полтора часа надевать штатский костюм, чтобы в самый разгар веселья и радости переодеться снова и бодренько — вроде бы все тебе нипочем — пожелать остающимся счастья? Но ведь среди них и она… Он ничего не обещал. Просто попытался заглянуть в ее глаза. А в них среди серых туч отчаянно метались короткие сухие молнии. А в них ничего нельзя было прочесть, кроме одного: небо рухнуло на землю.