— Может быть, я пойду? — робко предложила Ольга, ласково и смущенно глядя в глаза Михаила. Он ответил радостной улыбкой, поднял ее чемодан и пошел к домику;, в котором размещалась санитарная часть.

— Не нужно… Я сама… Тебя ждут, — слабо протестовала Ольга.

— Помолчи, Оленька, — тихо ответил он, и она замолчала.

Вечером Михаил пришел к ней в комнату, и они, вспоминая прошлое, рассказывая о себе, просидели почти до утра. Так продолжалось несколько дней. Михаил явно не высыпался, осунулся. Но однажды Ольга сказала:

— Иди, Миша, спать. Ты сам на себя не похож.

Он начал спорить, доказывал, что ему даже полезно бодрствовать по ночам, но она оказалась непреклонной.

— На тебя, Миша, сотни глаз смотрят, а ты днем слоняешься как сонная муха, — продолжала убеждать Ольга. — Да и неудобно…

Норкин уступил. Разумеется, встречаться они продолжали, присматривались друг к другу; если не было налетов авиации, просиживали вечера в укромном уголке, но старались все это делать незаметно для других.

А через несколько дней Михаил и сказал, разминая пальцами папиросу:

— Давай поженимся, Оля?

Сказал он это каким-то обыденным тоном; стало обидно, немного страшно, неприятно. Она чуть отшатнулась от него и ответила:

— Фу, как грубо!

— Хочешь, чтобы я, как в романах, встал на колени и предложил руку и сердце?

— Нельзя же и так… делячески… Словно в кино сходить предлагаешь…

Тогда Норкин очень обиделся и дня два упорно сторонился ее. Правда, потом они помирились, но хорошая дружба исчезла, появились настороженность и недоверие.

Сколько раз после этого они ссорились и мирились! И все из-за пустяков…

А в день отъезда Михаила, кажется, разошлись окончательно…

Ольга позже всех узнала о его отъезде, сидела в каюте и волновалась: придет проститься или нет? Ведь только вчера поссорились…