— Так вам, значит, статью? — спросила она Максимова. — Идемте в хранилище, и вы сами найдете.

Она шла впереди, чуть закинув голову, будто коса оттягивала ее назад. Возле ушей и на белой тонкой шее собирались легкие, пушистые завитки волос. Максимов поймал себя на мысли, что любуется ее покатыми нежными плечами, тонкой талией, стянутой блестящим пояском. «Сколько ей лет? Двадцать или двадцать пять?» — подумал он, а вслух сказал:

— У вас вредное производство. Вы должны бы получать стерилизованное молоко.

Не оборачиваясь, она строго ответила:

— Не преувеличивайте.

Максимов помолчал.

Девушка подвела его к стеллажу с журналами, нагрузилась очередной стопкой книг, и каблучки ее снова застучали в проходе. Максимов остался в хранилище один, посмотрел несколько журналов, наконец нашел интересующую его статью, вернулся в зал, сел за свободный столик, углубился в чтение и сразу наткнулся на близкое и дорогое имя командира миноносца Карлоса Доннеса. В статье говорилось:

Максимов читал статью, и словно ожил перед глазами Карлос, совсем молодой, горячий, темпераментный, с доброй улыбкой, дружески привязанный к Максимову, говоривший всем: «Дон Мигуэль — муй листо» (очень умный). Не имея специального образования, Карлос жадно ловил каждое слово своего советника. Ему хотелось знать обо всем, и как можно больше. Никто не видел, когда он встает, когда ложится. Максимов поражался терпению, с каким он просиживал за книгами в перерывах между боями.

Максимов с увлеченностью читал статью и мысленно переносился в Испанию, к тому дню, который забыть нельзя.

О выходе из Картахены миноносца, которым командовал Карлос, знали только работники штаба, и тем не менее противник выслал навстречу им две канонерские лодки. Первым заметил их появление Карлос, осторожно дотронулся до локтя Максимова. Две черные точки в окулярах бинокля то исчезали, то появлялись вновь. Максимов всматривался в них, пытаясь определить, вражеские это корабли или просто торговые суда, но услышал слова команды: «Развернуть орудия и торпедные аппараты!»