Это польстило Ивану Степановичу. «С одной стороны, конечно, не резон возиться с Сашкой, — думал он, — но с другой — вроде бы и неловко отказывать, если просят».

— Да не ломайся ты, — полусердясь, полушутя сказал председатель. — Нужное дело. А ты всегда был сознательным!

«Во как бьет на сознание, — усмехнулся Иван Степанович и стряхнул пепел в ладонь, — это он выхваляет меня перед инструктором, а не кто, как сам неделю назад грозил вкатить выговор, если еще раз заметит, что бригада вернулась поддавши. А как было не выпить, когда дул северный, и руки стыли, словно зимой, и рыбаки попросили, чтоб он отрядил кого на берег, в магазин. И он отрядил. А потом они всей бригадой, за исключением Сашки, сидели за рубкой моториста, укрываясь от ветра.

Сашка же кутался на корме в свой матросский бушлатишко.

— Иди, чего ты там! — позвал его Иван Степанович и показал на бутылку.

Сашка в ответ отрицательно покачал рукой.

— Иди-иди, — повелительно крикнул бригадир, — быстро!

И Сашка подошел.

— Ты вот что, парень, когда зовут — иди, а ежели бьют — беги. Бить тебя никто не собирается, но и от бригады в сторону не прыгай. Давай тяни! — и подал ему чашку с водкой.

— Да не люблю я ее, дядь Иван. И потом, на воде пить не полагается — закон моря. Неравно за бортом очутишься.

— А мы тебе много не дадим, — под смех рыбаков сказал Иван Степанович. — Давай не задерживай посуду!»

Вспомнив все это, Иван Степанович глубоко вздохнул и сказал:

— С бухты-барахты не решишь. Серьезное дело-то.

— Совершенно правильно. Очень серьезное дело. Можно сказать, доверяем молодую жизнь. Поэтому к вам и обратились. Надеемся, — сказал инструктор.

— Не ломайся, — сказал председатель и подвинул ему для пепла коробку из-под скрепок. Сам он не курил.

— Да разве я ломаюсь... Дело-то непривычное, но если во мне такая нужда, то, что ж, я согласен, — ответил Иван Степанович и затер окурок о ладонь.