— С жильем туговато.

— Как же туговато, если вчера говорил о шести новых жилых домах.

— Так это в перспективе, а пока ничего, кроме домишка Шмелева, нет. Впрочем, объявление дать можно.

Дали. И вскоре в колхоз приехала первая семья. Им отвели домишко Шмеля.

— На первое время, — сказал председатель.

Шмель всю жизнь ходил в пастухах, и не было у него ни огорода, ни сада. Как не было и семьи. Жил бобылем. Но поселенцы были рады и такому жилью. В райцентре они жили в коммунальной квартире, занимая на троих десятиметровую комнату.

Купавин увидал молодуху в бухгалтерии колхоза. Она пришла за авансом. Стояла понуро, с большим животом, с осунувшимся лицом перед близкими родами. Глядела в окно, в то время как бухгалтерша оформляла ей документы.

— Первенького ждешь, Лена, или были уже? — спросила она, передавая кассиру документы.

— Первого, — улыбнулась поселенка, и улыбка у нее была такая мягкая и доверчивая, что старый Купавин и сам невольно улыбнулся, и тут же подумал: «А тесно будет им жить, когда ребенок появится». И решил сходить к председателю, чтоб поскорее разворачивался с новым домом.

— Будет, будет, — ответил председатель, — но не сразу. Надо еще приглядеться к ним.

— Это зачем же?

— Чтоб не промахнуться. А то построишь, а они тютю.

— А если они из-за жилья тю-тю, тогда как?

— Ну, значит, не очень устойчивый кадр.

— Ну это ты зря. Испытывать трудностями ни к чему. Надо сразу создавать добрые условия.

— По крайней мере до весны подождем, а там построим.

— До весны... Людям теперь настоящее жилье нужно. — И, поглядев с укором на председателя, сказал: — Надо бы тебе сначала не дом для конторы возводить, а жилые дома. Для руководства хватило бы и старой конторы. Не худа еще, не худа... — И ушел раздосадованный и огорченный.