— А если не уживетесь с нами? — внимательно приглядываясь к Купавину, спросила Елизавета.

— А я с вами жить не буду. Я вот тут, в Шмелином.

— Да зачем это вам? — в недоумении спросил Петр.

— Постой, постой, сынок, значит надо, если человек говорит, — остановила сына Елизавета. — А сколько ж вам тогда денег в придачу?

— Да ничего мне не надо.

— Чего-то смутно, — повела в недоверии головой Елизавета.

— Да чего ж тут смутного, — усмехнулся Купавин, хорошо зная в людях эту недоверчивость на бескорыстную доброту. — Хочу, чтоб вы остались в нашем колхозе. Я ведь тут больше тридцати лет был председателем, так что, сами понимаете, все мне тут дорого. Потому и хочу, чтоб вы прижились и дальше двигали наше дело.

— Ну нет, — сказала Елизавета, — так не годится, чтоб задарма. Хоть какую сумму назовите, чтоб мы купили у вас и оформили документом.

— Помолчи, мама! — остановил ее Петр, видя, что мать ничего не поняла из слов Купавина. Он приблизился к нему, посмотрел на его иссеченное морщинами лицо, встретился с его добрым, немного снисходительным взглядом и, проникаясь светлым чувством к этому малознакомому, почти чужому человеку, сказал: — Я еще не знаю, как отнестись к тому, что вы хотите для нас сделать. Слишком уж это необычно. Но только хочу вам сказать, что лично мне, и моей жене Лене, и моей маме здесь нравится, в вашем колхозе. Мы будем здесь жить и работать.

— Ну и добро! — облегченно сказал Купавин и встал. — А документ будет. Я дарственную оформлю. Так что не беспокойтесь. — Это он сказал Елизавете.

— Да зачем же нам дарственная. Мы не нищие, можем и уплатить, — сказала она.

— А разве без денег, просто по-доброму нельзя?

— Да что, они вам не нужны, что ли? Или у вас никого нет?

— Сын есть. Полковник. Ему моих денег не надо. А мне и пенсии хватает. — И, не дожидаясь еще расспросов, быстро вышел.

Через неделю новопоселенцы въехали в его дом. А он, взяв необходимое, перебрался в домишко Шмеля.