Жалко мне стало бедолагу. Разбудил я его и говорю:

– Пойдем ко мне, переночуешь. У меня такая большая квартира, что я ночью даже блужу, пока туалет найду.

Посмотрел на меня человек и говорит:

– А если ты меня ограбишь? У меня шапка пыжиковая, двести рублей денег и бутылка коньяка.

– Коньяк мы выпить можем, – говорю я. – А насчет всего остального, так оно у меня тоже есть: и шапка пыжиковая, и деньги.

– Ну ладно, – говорит человек. – Пойдем. Только бы нам третий нужен. Как-то неловко пить без третьего.

– Давайте возьмем вон того с селедкой, – предлагаю я.

А напротив действительно дядька в сельской необработанной дубленке спит, накрывшись серым картузом, а из сетки, которую он к груди прижал, хвосты селедки торчат.

Разбудили мы дядьку в необработанной дубленке, объяснили ситуацию, и тот, немного подумав, согласился пойти с нами, тем более что его поезд на следующий день уходил, аж в четыре часа дня.

Купили мы еще хлеба батон и пошли ко мне домой. Зажег я свет во всех комнатах, радио включил. Тепло, светло, настоящий праздник.

– Только вот мебелью не успел обзавестись, – говорю, – поесть не на чем, да и спать на газетах придется.

– Ничего, мы люди привычные, – отвечают Коньяк и Селедка. – Закусим на подоконнике, а насчет поспать, так газеты – это просто роскошь.

Здорово мы так посидели, вернее, постояли возле подоконника. Хорошими они людьми оказались.

Коньяк в пыжиковой шапке на симпозиум по адаптации инфузории туфельки приехал из Владивостока и уже третью ночь спит на вокзале, поскольку Управление гостиницами не признало этот симпозиум законным.

– Вы этот свой симпозиум должны в городе Гавре проводить, – сказали они командированным инфузористам.

А почему именно в Гавре – неизвестно. Так что симпозиум вроде проходит успешно, а делегаты спят все на вокзалах.