Время — бесстрастный разводящий — сменяло одно пополнение другим. Нет, не узнать теперь дивизию, хотя у нее тот же номер, что вписан в военную историю еще под Москвой. И ей, истории, принадлежат отныне эти тяжелые знамена, овеянные ветрами всей Европы.

— Дивизия-а, смирна-а-а!...

Отраженная стеной соснового леса, взрывная волна команды всколыхнула ряды солдат. Оркестр заиграл встречный марш.

Ура подкатывалось все ближе к артиллеристам. Впереди шел маршал, за ним два генерала: свой, дивизионный, и из штаба округа — Витковский, которого на фронте, в сорок третьем, считали самым молодым генералом. Конечно, никто точно не знал, действительно ли он моложе всех среди генералитета, однако ему в то время едва исполнилось тридцать. На какую высоту могло бы вскинуть Павла Фомича Витковского военное счастье, если бы Верховный время от времени не обрушивал на него свой гнев. Первый раз он был разжалован в рядовые за неудачную попытку с хода форсировать Днепр. Потом, на Южном Буге, получил Героя и был прощен. Но уже через год в заграничном походе он снова был понижен в звании до полковника. На этот раз ему попало за неудачу на Дунае, где сам черт отступил бы под натиском «королевских тигров». И только великодушная Победа, вспомнив о Витковском, полностью списала все его грехи и окончательно вернула ему генеральские погоны. Да поздно, поздно — слишком долог мирный путь от звезды к звезде.

Вот и  с а м ы й  м о л о д о й  генерал дожил до седых волос и уходит теперь в запас...

Парад продолжался. Вслед за командиром дивизии выступил секретарь горкома, потом один из молодых солдат, не успевший отслужить свой срок, и в заключение сказал несколько напутственных слов сам маршал. Это уже походило на гражданский митинг.