– Они с Боровым ведут наблюдение.
Трещал костер. Мишка Сидоров просушил портянку, надел ботинок и сидя спал, держа обмотку в руке, она развилась, упала кольцами. Белобрысый Двоицын стоял, забрав полы шинели под ремень, сушил шаровары, а потом просто грелся.
Это был счастливый час, но на них и на всем вокруг лежал отчетливый знак предстоящей вскоре перемены Разговоры постепенно смолкли. Все сидели расслабленно, думая каждый о своем и, как Борька Лутков, были мыслями далеко отсюда.
Костер еще гудел, пощелкивал и был жарок, но он уже догорал. Никто не подбрасывал веток, все чувствовали, что вот-вот нужно будет выходить на дорогу и строиться.
5
Через три дня за Лутковым прибежал посыльный – вызывали в штаб бригады. В бревенчатой даче, где располагался штаб, Борис бывал только однажды – часовым у знамени. Зачехленное знамя стояло прямо против входа, теперь прошли мимо него по коридору, и Лутков очутился в очень большой комнате, где посредине курили и разговаривали несколько человек – начальник штаба, начальник политотдела, комбат-два и еще кто-то. Лутков тут же выделил среди всех командира бригады полковника Ковырзина, подошел строевым и четко доложился.
– Это он за графинами ездил, – подсказал полковнику начальник ПФС, и Ковырзин улыбнулся, глядя на Луткова.
– Слушай, мировые графины. Но ты представляешь, командир корпуса приезжал, я ему один подарил, а второй разбился. Я думал, там еще осталось, тряхнул, петушок и оторвался… Еще привезти можешь?
– Я постараюсь.
– Тогда оформляйся.
Комбриг уже уделил ему достаточно времени и вернулся к офицерам. Лутков не успел опомниться, откозырял в направлении полковника и вышел. В соседней комнате начальник ПФС вручил ему список: «Посуда для офицерской столозой». В самом начале значилось: «Графинов с петухами – 12 шт.» Скоро предстояло десантирование в тыл противника – до графинов, до петухов ли, но все высшие офицеры штаба пожелали их иметь. Борис не стал объяснять, что теперь такие графины не выпускают, да и раньше делали редко и мало, не серийно, для себя. Он лишь сказал: – Не мог петух от донышка оторваться.