– Замуж не вышла?

– Нет, – ответила она спокойно, – во-первых, институт еще надо кончить.

Неизвестно почему, он вдруг отчетливо вспомнил, как когда-то давно, в той, другой, жизни, он однажды отчаянно захотел ее увидеть и пошел под дождиком в прорезиненном плаще, пошел по мокрой бревенчатой мостовой, о которой, сокрушаясь, сказал ему встречный заезжий мужичок: «Дров-то сколько напортили!» Он шел под дождиком, а она по обыкновению смотрела в окно, она любила смотреть в окно на прохожих. Он вынул руку из кармана, сделал неопределенное движение, означавшее приветствие, и кивнул небрежно, словно проходил случайно. Она улыбнулась, поставила локоть на подоконник и пошевелила пальцами, как бы помахала ими.

Что знал он о ней, теперешней? Не больше, чем она знала о нем. Их связывало только прошлое. У нее было еще будущее. А у него? Он об этом не думал.

Они сами не представляли, насколько каждый из другой жизни, несмотря ни на что – ни на общее прошлое, ни на связанное всеобщими помыслами и надеждами настоящее.

За то время разлуки, что он был в армии, а она в институте, они узнали и поняли очень многое и очень разное. – в гражданской жизни она ушла далеко вперед, а он так и остался в десятом классе. А ведь сейчас он сталкивался с ней именно в гражданской жизни. Она училась в институте, а он был солдат в обмотках, а сейчас в чужих сапогах, которые хлопали кирзовыми голенищами на его худых ногах, но он ничуть не чувствовал себя ниже ее, и она тоже это понимала. То, что знал он, она не узнает никогда. А ему, чтобы догнать ее, тоже предстояло немало, и первое из этого – выжить.

Он глянул на нее отчужденно и подумал с неожиданной обидой, будто о себе: «Что же она про Колю не спросит?»

А она вспомнила:

– Что же ты уехал, не попрощался?

Тогда он получил вызов от матери и решил ехать. Уложил в чемоданишко пару рубашек, синие в полоску брюки – 32 сантиметра и вышел пройтись.