Леонтий знал: в его бригаде самая большая семья у Андрея Чеснокова, но сколько детей, и тем более как зовут каждого, Леонтий, к стыду своему, не сказал бы. В гостях друг у друга бывать не случалось, а на работе Андрей только отшучивался. И если бы не эта срочность со списком, в который была одной из первых включена фамилия Андрея Чеснокова, то, возможно, еще бы не скоро пришлось Леонтию прийти в этот дом, стоявший на окраинной улице поселка. По лицу Андрея видно, что он приятно удивлен, но вел себя так, будто его бригадир — со вчерашнего дня уже бывший — был его частым гостем. А Леонтию вдруг стало стыдно и неловко, и он быстро проговорил:

— Я к тебе по делу. По срочному.

Андрей, хитро прищурив глаза, спросил неожиданно:

— Заявление мое читал?

— Какое?

— Обыкновенное, на листочке. Аккуратное такое заявление, как полагается. Мне самому понравилось.

— Какое еще заявление? — остановился Леонтий.

— Он еще спрашивает! Как будто не читал. Зачем же тогда пришел? Ты уж сразу давай начистоту: гони, мол, Андрюха, мотоциклетку, да поживее...

У Андрея действительно был мотоцикл, который он собрал из разных запасных частей. Знакомый токарь сварил объемную люльку, похожую на просторное корыто, свободно вмещающее в себя всю Андрюхину ребятню; сзади люльки широким кавалерийским седлом возвышалось сиденье, на которое прочно водружала свое располневшее тело жена Андрея Галина. Мотоцикл этот давно уже стал на шахте предметом беззлобных насмешек, которые всерьез не принимал и сам Андрей.

— К тебе по-серьезному, а ты шутки шутить, — обиженно проворчал Леонтий.

— А ты? Вроде как снежком по лицу. Раз — и готово. В кои веки заглянул — и сразу за дело. Разве так в гости ходят?

Они вошли в дом. Из кухни, пошлепывая по спине годовалого малыша, выглянула жена Андрея. В длинном домашнем халате, располневшая, Галина еще не утратила девичьей красоты. Леонтий поздоровался, назвал себя. Галина молча кивнула и хотела уйти обратно в кухню, но захныкал ребенок, и она, присев к столу, принялась кормить его манной кашей. Малыш хватал пухлыми ручонками ложку, тянулся к чашке, крупная головка его вскидывалась то вправо, то влево, и Леонтий удивлялся тому, как умудряется женщина не испачкать ребенку рот манной кашей.