– Даже в Гренландии? – сказал я.

Джон сказал:

– Да. Даже в Гренландии. Есть новизна, но не свежесть. Следы на снегу.

– Может быть, – сказал я, – ты думаешь про Миссисипи, когда идет снег, когда ты пацан. И ты первый встаешь, и никого на снегу не было, никаких там следов.

– Заткнись, – сказал Джон.

– Слушай, мы что будем драться здесь в момент смерти? Смешаем это с горящим самолетом?

– Заткнись! Заткнись! – сказал Джон. Прокричал Джон.

– В чем дело? – спросил я.

Он не суетился с джойстиком или контрольными. Может, мы и горели, но оставались на уровне. Держались на 15-ти тысячах. Землю отнюдь не искали.

– Так что, Джон? – сказал я.

Джон сказал:

– Сукин ты сын, это было мое - этот снег в Миссисипи. А сейчас все смешалось с говном.

Бумага из его планшета летала по всей кабине, и я видел, как яростно он размахивал карандашом.

– Это было мое, это было мое, ты, гнилой хуесос! – Листки бумаги присосались к радару. – Понимаешь, о чем я?

Странички свисали сверху, а за ними видно было большую луну.

– Катапультируйся! Спасай свою жопу! – сказал Джон.

Но я сказал:

– А ты, Джон?

Джон сказал:

– Остаюсь. Только отдай мне, отдай мне мое.

– Но ты не сможешь, – сказал я.

Но он смог.

Мы с Селестой выходим на выжженность среди блондинистого песка под одной из этих черных романтических и никому не нужных гор милях в пяти от базы Мирамар.

Я теперь капитан-лейтенант запаса. Но если откровенно, меня все еще слегка колотит, даже когда я перегоняю "Скайхок" в Малибу и обратно.

Селеста и я, мы сидим на песке и молча глядим на выжженность. Весь металл уже убран.

Я не знаю, о чем Селеста говорит или что она думает, настолько я ушел в себя – полный паралич.

Передо мною долбанный триумф этого Джона.

Его шедевр.

Пер. с английского С.Юрьенена.