Хотел, наверно, кончить посредством малыша, но только он – три с половиной! – взялся за этот сук, горячий и живой, и на котором сдвигалась кожа, как налетела мама – уже с прутом.

"Иди, мой руки!"

*

Другой раз – ему девять – шли через бор с купания. Взрослые, а за ними плелась ровесница-татарка с плоским лицом и скорбным видом. Тринадцать крысиных хвостиков, на лбу следы сковырянной ветрянки и вообще не нравилась. Зачем-то вырвал из руки у ней трусы, в которых в воду пугливо приседала, такие белые с красными кружочками, натянул на голову, и как с ума сошел. Стал прыгать через заросшие траншеи, описывать круги, а было это, что, наверно, важно, на подходе к корабельной сосне, которая в то лето нагоняла жуть. На первом снизу там суку, причем, на такой высоте, что повеситься сумел бы лишь обутый в "кошки" монтер-электрик, остался обрывок срезанной петли, который ужасал необъяснимостью…

Так вот: опять же налетела сверху, вся красная, поскольку другие тетки над ним смеялись, до брызнувших слез рванула вместе с волосами и прошипела: "Ссюньканые!"

Да ничем не пахли, мама. Речной водой.

А если и?

*

Затуркала, конечно, проклятым сексом. Жену молодую за горло взял – не за положенное место, от которого и после хотелось поскорей отделаться.

Но в первую-то брачную…

Ох, напугалась!

*

16.

Год отучился в техникуме с/х механизации.

Поругался с ней из-за чего-то, вся ночь провел у озера.