Вслух оправдал: "Белок. Пользительно…"

Уверен, что именно так и выразился, только от кого услышал? Дедуля, что ли? Царствие небесное…

Вынул удочку, отцепил изнемогшего малька, которому даровал свободу-воду, скорей всего, уже ненужную, потом улегся, подложив аккуратно сложенные ладони под скулу и подтянув колени: ночью страшно было спать…

Разбудили голоса. Потом из ольховых зарослей, через которые в лес вела тропа, на солнце вышла пара. Девчонка с буферами, как у бабы, а с ней пацан, стриженный под ноль-ноль. Он подумал – испугаются, уйдут. Но пацан бросился к озеру. Сутулясь под тяжестью грудей, девчонка села, натянула подол и покосилась. Кареглазая такая. Смуглая. Жарило вовсю, но она осталась в сарафане, только вытянула ноги. Покрытые белыми царапинами, они сияли, как отполированные. Нашлепками присохла серая лесная грязь.

Пацан топтал мелководье.

– А вот и не нассал! А вот и не нассал!

– Ты это про кого?

Девчонка, усмехаясь, что пацан умолк и отвернулся, пояснила: братец еще до педикулеза на озеро хотел, но не с кем было. "Сами знаете, какие тут леса!" Обожди, сказали ему, Валюха приедет, и тогда. А приехала, так каждое утро запрягают, а ему, чтоб отвязался, говорят: "Нельзя уже купаться: Илья-пророк нассал в прудок". Гримаса презрения ко всей этой их взрослой лжи:

– Когда нассыт он только в августе, а сейчас купаться – самое время.

– Чего ж ты ждешь?

– А вы?

– Не вы, а ты. Пошли?

– Отвернись.

Осталась в братниной майке, которую груди задирали до пупка. Трусы переделаны из черных типа "семейных": подрезали и взяли на резинки снизу, отчего сразу запузырили в воде.