Ребята растерялись. В самом деле, не будет же человек давать честное пионерское, если врет!

– Может, и верно, – сказал Толька. – Да что-то я не слыхал, чтобы из серебра гробы делали. Ну, кувшин, если для украшения, может быть… Тяжеловат, конечно… Может, полегче?

– Нет, не полегче, а может быть, даже больше тыщи. Не веришь – спроси у отца. Мы с ним вместе были.

– Да пусти ты меня, – зашипел Валька. – Чего вцепился?!

Ленька разжал руку и отпустил Ягодая.

– Я вам все равно докажу. Вот увидите! Пойду к Василию Григорьевичу, он все знает.

– Да будет вам! – примирительно сказал Сашка. В отличие от Сереги он не любил лишних споров. Ему и сейчас не нравилось, что ребята чуть не поссорились с Ленькой из-за этой серебряной гробницы. Чтобы восстановить дружбу, он начал выкладывать новости.

– За это время в Мануйлове два раза кино было. «Чапаева» смотрели, а в другой раз мать денег не дала. Хотели без билета проскочить, да вывели…

– А Гришка Мартынов сказал, что, если еще раз мы через Воронцово побежим, голову открутит.

– Руки у них коротки, – процедил Ленька.

– А еще Мамисова отца посадили… Он…

– Погоди, дай я расскажу, – перебил Сашку Серега. – Я сам слышал, как агроном говорил.

– Да рассказывай. Не все равно?..

– Не, я лучше знаю!.. Агроном из хмелевского совхоза ехал и говорил на перевозе, что в Старой Руссе лыжи к зиме привезли в магазин. Стали их разгружать с машины, а Эдиков отец подошел да две пары и своровал. Взял и пошел – среди белого дня украл. Спрятать небось хотел, но его тут же и поймали. А как поймали, он и признался. Теперь судить будут.

– Подумать только! – Сашка замотал головой. – На тыщах сидел, а на лыжи позарился. Сраму-то сколько!

А жена его с Эдиком, как случилось это, сразу же из деревни уехали…