Дверь в избу стояла открытой. Егор постучал батожком о косяк и больше для приличия спросил:

– Войти-то можно, Василь Григорьевич?

Учитель повернулся к вошедшим.

– Входите, раз уж зашли! Э, да здесь целая комиссия! И Голиков! Давно я тебя не видал. Ну-ка покажись, какой ты стал… Ничего! Загорел, поправился. А когда же расти будешь? Все такой же, меньше всех в классе… Ну, садитесь, рассказывайте, зачем пожаловали.

Ленька рассчитывал поговорить с учителем с глазу на глаз и растерялся, но Егор начал первый.

– Нагоняй мне, Василь Григорьевич, дали. В Полу вызывали. За плохую работу с детьми. Так и сказали: немедленно принимай меры, не то взыщем. Мы с Васьком в Лукино шли, встретили Леньку, он сказал – к тебе идет, и мы тоже заворотили, посоветоваться надо.

– Так вы поврозь, значит? У тебя, Голиков, что – свое дело есть?

– Да нет… – неохотно протянул Ленька. – Я в другой раз лучше…

Но волей-неволей пришлось ему выложить все, с чем он пришел. Начал он издалека. Рассказал о том, как ездил с отцом в Ленинград, как побывал в Эрмитаже, что видел там и как хотел рассказать обо всем ребятам.

– Ну и что же? – спросил Василий Григорьевич. – Очень хорошо!

– Да, хорошо… – протянул Ленька. – Ребята меня на смех подняли, не верят. Говорят, не может быть серебряный гроб.

– Подожди, подожди, какой гроб?

Ленька рассказал об усыпальнице Александра Невского, стоявшей в Эрмитаже.

– Правильно, – подтвердил учитель. – Я сам видел, когда там был.

Ленька оживился.

– А может быть, кувшин тоже видели? Он внизу стоит – тысячу пудов весит…

– Кувшин? – задумался учитель. – Нет, кувшина что-то не припомню.

– Да как же, везли его на ста лошадях! Из Сибири-то!..

– Кувшин?.. – повторил Василий Григорьевич, ероша свой бобрик. – А! Это, наверное, не кувшин, а чаша из яшмы? Правильно, тоже помню.