Сегодня после урока и небольшого перерыва — еще репетиция первого лебединого акта на сцене. Артистки в рабочих костюмах — гимнастические трико, толстые шерстяные чулки — не похожи на лебедей, скорей на толпу туристов. Алексей-принц в гимнастическом комбинезоне поискал глазами носатенькую Королькову. Что это? Она уже танцует в шестерке подруг Одетты. Молодец Королькова! Она заметила его взгляд, смутилась. Он ей улыбнулся. А кто-то уже шептал сзади: «Анька, Турман на тебя глаз положил, счастливица». Фамилия Алексея была Турманов, в труппе почти открыто звали его «Турманом». Лестное прозвище не таили: голубь-турман — мастер сложных полетов. Алексея в труппе любили — за увлеченность работой, за отзывчивость и доброту.

В перерыве девчонки из кордебалета начали поддразнивать Королькову, одни добродушно, другие завистливо, с колкостями: принц на нее посматривает, они давно приметили, нечего скромничать, хитрить, глазки опускать, «в тихом омуте…», к чему скрытничать и т. д., и т. п.

Аня слушала, улыбалась, вдруг губы у нее задрожали, и она бросилась за кулисы. Две подружки, самые близкие, пошли следом. Они знали, что Аня влюблена в Турмана. Подруги нашли всхлипывающую Аню, нос у нее покраснел, щеки в пятнах.

— Дура ты, Анька, нашла с чего реветь: ну, посмеялись, пошутили. Кончай, выйдешь заплаканная — глупо ведь.

— Девочки, я люблю его, это же серьезно, девочки. Я не хочу слушать эту болтовню. Я для него готова… Вы даже не знаете, как я…

— Даже сцену готова бросить, — ехидно подсказала одна.

— Даже спать с ним согласна, — хихикнула другая.

Они сказали одновременно, Аня не успела ответить, только плечами передернула, — всех звали на сцену. Они побежали, привычно выворачивая ступни, занимать свои места. Балетмейстер уже хлопал в ладоши, требуя тишины.