Умерла тетя Поля, и лишилась Паша своей главной подруги и компаньонки. Умерла и тетя Агаша. Ну вот, наконец-то исполнилась, казалось бы, Пашина мечта о своем домике. Осталась она в Агашиной избуше одна. Но, во-первых, по завещанию все имущество тети Агаши отошло соседям Тореевым, которые за это обязаны были взять на себя хлопоты по похоронам тети Агаши, что и было исполнено. Тореевым избушка не нужна, разве что на дрова. По всей вероятности, они позволят дожить Паше в этой избушке до конца дней. Но опять и снова — позволят. То есть опять не совсем свое, спокойное, но висящее на волоске и готовое уплыть из рук. Во-вторых, избушка эта досталась Паше в таком состоянии, что каждое утро олепинцы, тот же сосед Тореев, могут найти Пашу на печке, придавленной потолком и крышей, потому что на чем там все держится — известно одному богу. Приходила как будто комиссия от колхоза, осмотрела избушку и заключила, что для жизни она непригодна. Но можно понять и колхоз: в самом деле, не строить же для Паши новый дом, как если бы для колхозного бригадира или для нового председателя.

Есть один очень хороший выход и для Паши, и для колхоза. Я однажды завел с Пашей разговор об этом.

— Говорят, избушка у тебя совсем падает?

— А перцовочка, она полезна для старого человека, потому — в ней вещества. Бывало, мы с тетей Полей…

— Я говорю, избушка плоха у тебя.

— А Степанида Ивановна ни-ни. Совсем не любила винцо. И меня ругала.

— Я говорю, избушка-то…

— Ну и что?

— Плоха, говорят.

— Скоро упадет. Придавит меня на печке. Вот ей-богу.

— Хочешь, я поговорю в области, и тебя сразу возьмут в дом престарелых. Будешь на всем готовом. Тепло, чисто.

— Ну?

— Что ну? Давай согласие, я поеду в область.

— А пенсия?

— На всем готовом там будешь. Зачем же пенсия?