В закругленных, но стремительных линиях черного корпуса, в какой-то особенно легкой осанке, в свободном и чистом дыхании дизеля таилось это отличие. Может быть, оно жило только в сознании тех, кто стоял на мостике или нес машинную вахту, но Семен мог отыскать свой «Коршун» среди десятка других кораблей, вздымавших черный лес мачт у девятого причала.

Судно скользило над глубиной, выслеживая добычу. Узкая тень неслышно катилась по дну. Тень замирает — «Траловая вахта, пошел трал!»

И опять, полные надежды на удачу, люди в брезентовых куртках, в тяжелых сапогах, небритые и невыспавшиеся, ожесточенно карабкаются по железным трапам, грохочут сапогами по кафелю полуюта и вываливаются один за другим на обледеневшую палубу. Они до остервенения работают с неподатливыми, словно железными, снастями. «Пошел трал!», «Право на борт!», «Полный!»

Семен, стоя у реверса, прогретый до костей, с блестящим от пота и масла лицом, желает удачи тем — наверху, этому невысокому человеку в реглане и тяжелой щегольской фуражке, который, щурясь, следит за ваерами и не снимает руки с машинного телеграфа. И Семен следит за стрелкой телеграфа, опустив одну руку на рычаг реверса, а другой касается вертушки сектора подачи топлива.

Телеграф коротко звякает: «Средний». Это значит — ваера, стальные, в палец толщиной тросы, натянулись и потащили громадный сетевой мешок. Семен убавляет подачу топлива. Двигатель реже ухает поршнями. «Давай, давай, парень, — шепчет Семен. — Теперь все зависит от тебя».

Льдины стукаются о корпус. За бортом они сшибаются, раскалываются, лезут друг на друга, уступая место «Коршуну».

Лед мешает выбирать трал. Лебедка работает на первой скорости. По тому, как она воет, Семен догадывается, что в мешке не больше тонны. Он устало убирает со лба волосы.

Лебедка задымила. Наскоро собрав чемоданчик, электрик лезет на палубу. Возвращается он минут через двадцать — взяли не больше семи-восьми центнеров... Это не рыба...