– Же-е-енские?

– Да.

Становится слышно, как смеются далеко в ночи вожатые. Выжидательную тишину надсадно пронизывают комары.

– А на что они, по-твоему, их надевают? А?

Крон, к сожалению, историк, а «Справочник фельдшера», который мама запирает в «херренциммершранге» на латунный ключ, об этом ничего не пишет. Я знаю, что сейчас будет, но от усилий воображения в голове возникает только образ лопнувшего шарика, обрывок которого засасываешь с силой, чтобы скрутить перед губами и вынуть размером с лампочку фонарика – чтоб напоследок треснуть по лбу самого себя.

Ответа не дождавшись, палата взрывается от хохота. Кто-то при этом пукает, что всех доводит до истерики. Еще немного, и непрочный домик рухнет: так исступленно бьется о простенки хлипкое железо. Триумфатор взлетает, как на батуте:

– Мамаякера! Мамаякера!

Это новое словечко они суют куда попало. Не зная, что слов на самом деле целых три: «Мама, я хочу». Кубинская песенка так и называется. Но, конечно, этим ничего уж не спасти – попытка ухватиться за соломинку.

– Уссаться можно, – всхлипывает он. – Кто там у нас дальше? Или по второму кругу?

Близнецы возражают:

– Жиртрест не рассказывал!

Такие они – всему ведут учет. Отец у них главбух. Дома у них конторская тетрадь, куда они заносят суммы за бутылки, собранные в сквере заводской столовой. Под графой «Приход».

Он поворачивается к спаренному койкой с ним соседу, который при своей массе наивно думал затаиться в темноте:

– Давай, Жиртрест. Смеши.

Обиженно:

– Я не Жиртрест.

– А кто же ты?

– Он Мясокомбинат, – опережают близнецы.

– Ну, Фишин…

По инерции палата осмеивает вполне нормальную фамилию.

– А хоть бы Мишин: ты давай-рожай. Язык проглотил? Ребята ждут!

Толчком он выбивает:

– Если я не знаю…

– Чего ты не знаешь?

– Анекдотов.

Палата: ха-ха-ха! Не знает анекдотов. Ну, Жиртрест…