– Ваши сведения не совсем точны, доктор, – вместо этого сказал он. – Мой отец жив. Пропал без вести, но жив.

– Правда? – спросил доктор По, опять взглянув на страницу. – У меня сложилось впечатление, что от него вот уже как два года нет никаких вестей. Даже суд признал его умершим.

Сердце Артемиса бешено стучало в груди, но голос мальчика звучал абсолютно бесстрастно.

– Меня не интересует, что признал суд или какой-нибудь Красный Крест. Мой отец жив, и я найду его.

По напечатал ещё пару строчек в своем документе.

– Хорошо, пускай ваш отец рано или поздно вернётся. И что тогда? Вы пойдёте по его стопам? Станете таким же преступником? Или вы им уже стали?

– Мой отец – не преступник, – довольно-таки резко поправил его Артемис. – Все свои средства он перевел в законные предприятия. Мурманская сделка была абсолютно честной.

– Господин Фаул, вы избегаете ответов на мои вопросы.

Но Артемису уже надоела эта тема. Пора немножко подурачиться.

– Избегаю? Правда? – удивленно переспросил он. – А как вы думаете, доктор, почему? Может, вы задели меня за живое? Не очень-то приятно говорить о смерти отца. Это чревато депрессией.

– Гмм, согласен, согласен… – живо откликнулся доктор. Похоже, намечался прорыв. – И вы действительно страдаете?

Артемис закрыл лицо ладонями.

– Честно говоря, доктор, я страдаю из-за мамы.

– Из-за вашей матери? – переспросил По, с трудом скрывая волнение.

За один этот год в школе имени святого Бартлби сменилось с полдюжины психологов-консультантов – и все благодаря Артемису. Да и сам По уже собирался паковать чемоданы. Как вдруг…

– Моя мама, она…

Заерзав на своем поддельном викторианском кресле, По нетерпеливо наклонился вперёд.

– Итак, ваша мама. Рассказывайте, рассказывайте, я слушаю.