— Нет-нет, что-то, дядя, вы путаете. Здесь живут Кузнецовы, а не Лутошкины.

— Так это ж по мужу ее так! — обрадовался Кузьма. — А Шурка — это по-домашнему ее кличут, в Хорошаевке у нас. А тут, ясное дело, Саша она.

— А вы отец ее? — С лица женщины пропала улыбка.

— Отец — не похож разве?

— Вот я и вижу. Знаете, уехала Саша на сборы. Вместе с Анатолием. Пятнадцатого будут.

И подкосились ноги у Кузьмы.

Сборы, сборы… Кузьма был наслышан про них от Шурки. Это перед соревнованиями их устраивают. Бывает, на неделю, бывает, дольше. Вот это угодил он в гости!

Женщина жалостливо посмотрела сквозь очки на Кузьму, потом вдруг вскрикнула:

— Извините, у меня там кипит!

Захлопнула дверь. А Кузьма остался стоять один.

Что делать, черт побери?! Попросить эту очкастую оставить у себя мешок с картошкой, пока Шурка не вернется? Неудобно второй раз человека тревожить. К другим соседям, что ль, позвонить? Пусть у них постоит, так и быть. Подтянул мешок к следующей квартире, позвонил. В дверях вскоре появился хозяин — толстый дядя, в одних трусах и не стесняется ни капли. Спросил в упор:

— Что?

Кузьма переминался с ноги на ногу.

— Вот картошка у меня…

— Ворованная? — Голос у хозяина — как из трубы оглушает.

— Своя, своя. Дочери вот привез, а ее нету.

— А я, гражданин, при чем?

— Пусть у вас картошка постоит.

— Во придумал! Может, она ворованная.

И толстый мужик захлопнул дверь. Ключ в замке повернул для большей безопасности.

Не ожидал Кузьма такого, не ожидал. Пятьдесят километров вез картошку, мучился, а на кой ляд? Нету Шурки дома. На сборы уехала… И этот, Анатолий ее, тоже хорош. Таскается с ней заодно, лучше б приструнил, дома сидеть заставил. Так нет, не накатаются никак! Ребенка вон из-за этого велосипеда не хотят заиметь.