«Хочет загнать меня во двор, – лихорадочно соображал Нарбутас, – и там, где-нибудь в закоулке…»

Он покосился назад. Она была уже совсем близко, темная, молчаливая ямина двора.

Нарбутас решился. Он быстро шагнул назад, словно собираясь нырнуть во двор.

Франтик бросился за ним.

Тогда кузнец резко остановился и швырнул свое маленькое тело под ноги хулигану. Тот споткнулся и упал.

Оба вскочили. Но кузнец на мгновение раньше. Это решило. Он успел, пока шимпанзе поднимался, с ходу двинуть его левой рукой в голову, правой в подбородок и левой туда же. Эти три удара следовали с такой быстротой, что слились в один.

У франта дернулась голова и клацнули зубы. Глаза его стали мутными, как у пьяного.

Но удары Нарбутаса уже не имели прежней силы, и хулиган стоял на ногах. Качаясь, он занес над шатавшимся кузнецом нож.

Нарбутас с трудом поднял обессилевшую руку. Ударить он уже не мог. Его хватило только на то, чтобы ткнуть разбитыми костяшками пальцев в напомаженную голову франтика.

Однако этого движения оказалось довольно. Голова хулигана мотнулась и повисла. Нож со звоном упал. Франтик как-то странно взвизгнул и покатился по земле.

Кузнец оперся о стену. Кровь с безумным шумом носилась по его жилам. Целый мир грохотал и вопил в ушах. Перед глазами бушевали радужные вихри. Последней ясной мыслью его было: «Я здоров… Здоров!…»

Он скользнул спиной по стене и, теряя сознание, повалился на бесчувственные тела хулиганов.

В таком состоянии и застал его прибежавший милиционер.

– Оглох, что ли? Левей, говорят тебе, чурбан ты безглазый!

Теперь Губерт не обижался на Нарбутаса. С радостной готовностью хватил он по поковке. Он был уверен, что не промахнулся.

Но кузнец прогудел досадливо, совсем как прежде:

– Дай-ка мне.

Губерт испуганно обеими руками прижал кувалду к груди: