Что-то вроде удивления мелькнуло в тусклых глазах кузнеца.

– Самый маленький, – продолжал Слижюс. – Мы его установили первым. Другие, – он махнул рукой в сторону двора, – ты же видел, еще там, на улице. То громадины, там на каждом будет целая бригада – и кузнец, и подручный, и машинист. А на малютке этой, – он слегка коснулся могучей станины молота, – весь штат – один кузнец.

Он значительно посмотрел на Нарбутаса и, помолчав, добавил:

– С начальством я дотолковался. Говорю: человек заскучал на пенсии. Ну, они же все-таки с пониманием. Ох, говорят, если бы нам вышло вернуть Нарбутаса! Пусть, говорят, попробует себя на пневматическом, пока цех еще не вступил в строй. А вдруг, а? А не выйдет, никто не узнает. А я почему-то думаю, Антанас, что выйдет. Это ж все-таки не кувалдой махать, а?

Ничего не выразилось на сонном лице Нарбутаса. Он огляделся.

– Горн – вот он, – показал Слижюс.

И прибавил извиняющимся голосом:

– Покуда старый. Твой же. Скоро поставим камерную печь.

Помолчал и снова:

– И манипулятор наладим. И обдувной вентилятор. И вообще все будет, как говорится, высший сорт «А». Как в самой Москве.

Он хлопнул Нарбутаса по плечу, рассмеялся и сказал:

– Ну что, Антанас, еще не вечер, а?

Кузнец ничего не ответил. Он скинул пальто и снова поискал глазами вокруг себя.

Слижюс сказал дурашливым голосом:

– Вот гардеробчика, извиняюсь, не приготовили.

Он развел руками с комическим сожалением. Он пытался развеселить Нарбутаса.

Кузнец молча и все с тем же отсутствующим выражением на лице положил пальто на каменный пол.

Потом он разжег горн. Все он делал медленно, словно нехотя. Видно, холод донимал его. Он жался к горну. Слижюс смотрел на кузнеца с беспокойством.