– Куда ты? Это тебе не костел.

Стефан ничего не ответил, только нервно зевнул, повернулся и мгновенно исчез в темноте.

Старый кузнец обвел взглядом остальных, кто там был в цехе, и сказал:

– А ну, айда отсюда! Все! Мигом!

Уходя, Виткус толкнул Слижюса в бок и сказал восхищенно:

– Слышал, Костас?

– Что?

– Голосок.

– А что?

– Гудит. Как когда-то!

Убедившись, что цех опустел, Нарбутас вернулся к молоту. Черт бы их взял, только время из-за них потерял! Действительно, брусок остыл, потемнел. Кузнец перенес его обратно в горн. Теперь жди!

Он решил на всякий случай проверить, все ли под рукой. Вот его старые шаблоны. Вот ролик для гибки, который он сам когда-то отковал по своему вкусу. Вот любимые оправки особого фасона, им придуманного. Ничeгo не скажешь, ребята позаботились неплохо: тщательно подсобрали все его старое хозяйство. Знаю, это, коечно, главным образом Виткус. Пороха он не выдумает, но по душевности нет в кузне равного Иозасу.

Тут же лежали эскизы крюка и технологическая карта. Ну, уж это ребята перестарались. Будто они не знают, что я ковал их всегда наизусть. Да, наизусть! И притом без припусков, хоть сейчас вешай на кран. Это даже нахальство – подсовывать мне шпаргалки. Штучки Стефана, надо думать. Он же каждый день ставит перед свой эскиз, как икону. А у меня вся эта технология и какие там диаметры сечений в голове, в пальцах, в крови!

Нарбутас повернулся к горну. Ну, пожалуй, пора. Брусок принял цвет, который на языке кузнецов называют «очень светло-желтый». Это значит градусов тысяча двести.

Кузнец принялся вытягивать заготовку из пламенного зева печи. Но тут вдруг вспомнил, что он все еще не освободил молот от прежней поковки.

Крепко ругнув себя за это, кузнец метнулся к молоту, снял с бойка мятый брусок и швырнул его в ящик. Потом прыжком – откуда только прыть взялась! – обратно к горну.

Нo при этом он нечаянно задел педаль. Баба не преминула с грохотом обрушиться. Вверх-вниз! Вверх-вниз! два грохота в секунду. Нарбутас испугался, не полетели бы бойки от холостых ударов,