— Для вас регулятор — препятствие, потому что он не ваш, не ваша выдумка, — как можно мягче сказал Александр Константинович.

После ухода Корсакова Александр Константинович постоял некоторое время в передней, задумчиво посапывая потухшей трубкой.

— Никак невозможно, Леонид Сергеевич, — сказал он вслух, словно извиняясь перед Арсентьевым. — Корсаков все-таки мой ученик, и так просто отдать его я не согласен. Да-с, прошу прощения…

Назавтра с утра Николай собрал свою группу и доложил о результатах беседы с профессором Поповым.

— Вам ясно, друзья, в чем была наша ошибка? — закончил он. — Ну, ничего, впредь нам урок!

Фраза прозвучала беспомощно, и у Николая остался от нее словно горький привкус во рту.

Они разбились на две группы, с тем чтобы разрабатывать оба варианта, предложенных Поповым, параллельно.

Николай взял себе Юру, а в помощь Песецкому дал Анну Тимофеевну. Силы получились неравные, но хотелось подзадорить Песецкого, а для себя он нарочно искал трудностей. Отныне свои поступки Николай расценивал как продолжение спора с Поповым.

«По-вашему, Александр Константинович, я выбрал себе наиболее легкий путь? А вы учитываете, что американцы создавали регулятор годами, в специальных лабораториях, и, наверное, этот усилитель мусолили не месяц и не два. А мы вчетвером, даже вдвоем, осилим его за неделю.

Но кто-то, глубоко внутри, недоверчиво посмеивался: „А помнишь поговорку: Юпитер, ты сердишься — ты неправ? Эх ты, Юпитер!“»

Между обеими группами разгорелось соревнование. У Николая обстоятельства с самого начала сложились удачней, чем у Песецкого. Он сразу получил хорошие результаты. Пожалуй, даже слишком хорошие, ибо до сих пор уверенность к нему приходила после ряда разочарований. На всякий случай он запретил Юре рассказывать кому-либо об их успехах и начал монтаж. Трудности для обеих групп заключались в том, что размеры кожуха были строго ограничены. Песецкий замучил Анну Тимофеевну расчетами, силясь запихать в тесное пространство алюминиевого кубика сложное пневматическое хозяйство.