Я пристыдил ее, что нет у нас взаимопонимания, и снова втолковываю, как, помните, вам понадобился моторчик на шесть тысяч оборотов, а такого мотора в институте не оказалось, и я сам сделал особый редуктор. Знаете, что она мне заявила? Что никакой доблести в моей возне нет, другое дело — если бы я что-нибудь свое изобрел, и зря я пыжусь, — ничего, мол, нового технике подобная стряпня не даст, и давно пора ее кончить. Так и выразилась — стряпня! Ну, мы окончательно рассорились.

— В чем же она, по-твоему, не права? — задумчиво спросил Николай.

Юра изумился.

— Почему не права? Она права. Все дело в том, что ей кажется, что это очень просто. Захотел — и придумал, пожалуйте новый регулятор. Я ей говорю, что вы с самого начала бьетесь над ним, да и я сам уже вторую неделю дома мудрю, как бы получше сделать, а она…

— Подожди, — оборвал его Николай, — с чего ты взял, что я бьюсь над новым типом регулятора?

Юра рассмеялся, заговорщицки подмигнул. — Уж я знаю ваш характер, Николай Савельевич, вы не станете чужие зады повторять. Вы только раньше времени звонить не любите.

— Все это чепуха, — покраснев, сердито сказал Николай. — У нас одна задача — сдать приборы к сроку. Понимаешь, выполнить задание в срок! И мы с тобою это сделаем! что бы нам ни твердили!..

В этот день ему с завода звонил Ильичев, приглашал приехать. Николай ответил отказом, сославшись на крайнюю занятость в связи с его заданием.

Так оно и было. В каждом своем слове он был искренен.

Но когда вечером Марков, встретившись с ним, как бы невзначай спросил его, не выбрался ли он еще на завод, — Николай ответил: «Где же там, ведь мы же просто ночей не спим», но в глубине души он чувствовал себя смущенным.

Усилитель не давал нужной мощности, стрелка ваттметра дрожала, словно упираясь в невидимую преграду, и не поднималась больше ни на одно деление:

— Еще, — коротко бросил Николай.