– Я ухожу, – грубо сказал я. – Прощайте! – В конце концов, какого черта я сижу рядом с этим человеком? Мне бы с ним и здороваться не следовало!

– Почему? – спросил Стюарт с удивлением, в искренность которого трудно было поверить.

– Потому что не желаю иметь с вами никакого дела. После того, что произошло тогда…

– Стоп! – прервал меня Стюарт. – Ваше поведение, мистер Воронов, лишено логики.

– Какая еще, к черту, логика!

– Более того, – спокойно продолжал Стюарт, – позволю себе заметить, что вы действуете не в духе времени.

– Это еще почему?

– Насколько я понимаю, вы не желаете иметь со мной дела из-за истории с той полькой. Согласен, это был типичный эпизод «холодной войны». Но в между. народной жизни были сотни таких эпизодов. Из них, в сущности, и состояла «холодная война». Теперь ситуация изменилась! Не забудьте, что мы находимся в Хельсинки. Мы приехали сюда, чтобы перечеркнуть «холодную войну». А вы, мистер Воронов, намерены продолжать ее, так сказать, единолично. Может быть, вы считаете предстоящее Совещание ошибкой и приехали сюда, чтобы ворошить старое?

При всей моей неприязни к Стюарту нельзя было не признать, что в его словах есть здравый смысл. Я сидел в нерешительности.

– Что будем пить? – спросил Стюарт, брезгливо отодвигая стакан Брайта.

– Простите, – сухо сказал я, – мне действительно надо идти.

– Но почему? Ведь еще нет одиннадцати. Наверное, вас все же обидело, что я прогнал этого Брайта. Вы, по-видимому, считаете его своим другом.

– На месте Брайта… – хмуро начал я.

– Не могу представить вас на месте Брайта, – тонко улыбнувшись, перебил меня Стюарт. – Он всего лишь мелкий, ленивый репортер. Как редактор газеты, в которой он работает, я…

Он не договорил, потому что голос по радио, вновь остановив музыку, назвал его фамилию: