— Сенсации будут, — ответила голова секретаря.

Редактор заложил руки за спину и прошелся по кабинету.

Собственно говоря, нужно было обладать чудовищной фантазией, чтобы назвать кабинетом эту стеклянную коробку 4 x 5, устроенную в углу редакционного зала, где три лихих машинистки с замашками призовых пулеметчиков насиловали свои ундервуды, выставив из растрепанных причесок острые уши.

Трое молодых людей, размахивая шляпами и стараясь перекричать стук машинок и голоса друг друга, диктовали статьи. Это был традиционный полуденный финиш трех московских газетных чемпионов, которые со вчерашнего вечера охотились за сенсациями.

Регистраторша меланхолично размечала красным карандашом последний номер газеты. Провинциальный поэт терпеливо сидел в углу, положив на тощие колени полное собрание своих сочинений. Вот уже вторую неделю он с настойчивостью римского трибуна дожидался сладостного мига, когда его наконец примет редактор. Девочка в сером платье несла восемь кружек чаю — по четыре в каждой руке. В соседней комнате кассир кричал кому-то, что без записки редактора денег все равно не даст. Секретарь грузил курьера материалом.

— Точка. Конец, — воскликнул с невероятным торжеством первый из молодых людей.

— Точка. Конец, — сказал другой.

— Точка. Конец, — поспешил подтвердить третий.

Машинистки привычным движением спрятали уши в прически, вырвали из машинок листы и сунули носы в карманные зеркальца.

Молодые люди схватили свои статьи и ринулись к стеклянной полуматовой двери редакторского аквариума.

Часы редактора показывали без пяти минут двенадцать.

— Сенсации? — подозрительно спросил редактор.