Нельзя делать вид, что у нас в цирковом искусстве существует один лишь высокий уровень!.. Иной раз будто бы все и нормально и благополучно: номера как номера, зрители в ладоши хлопают. Но это лишь подобие цирка, потому что главного нет на манеже — собственной мысли, собственного поиска... Мало ли у нас номеров-двойников, номеров-дублеров, не идущих дальше копирования?  Об этом тоже надо писать: о ремесле, которое притворяется искусством! Или снова скажете, товарищ директор, что я не прав?

Ответ последовал не сразу. Отведя глаза, подумав, подавив негромкий вздох, директор наконец отозвался:

—   Да как вам сказать, Эмиль Теодорович. С одной стороны, не могу не согласиться: встречается такое. Но с другой... Не важнее ли учесть, что цирк наш — куда бы за рубеж ни выезжал, — можно сказать, повсеместно завоевывает громкое признание, а это, в свою очередь, означает…

—   Это означает, что мы лучшее отбираем для поездок,— ответил Кио. — И правильно поступаем. Уж если знакомить со своим искусством, то именно в тех образцах, что делает его искусством. В тех образцах, какими мы вправе гордиться. Но разве в доме у себя, в собственном своем доме, нам не следует неизменно жить по столь же высокому счету? Разве можно закрывать глаза на посредственное, тусклое, бескрылое?

Дальнейший разговор прервала секретарша. Она вернулась с пропуском, заполненным на мое имя, и спросила, есть ли у меня фотография, чтобы наклеить на пропуск. Нет, у меня с собой не было фотографии.

—  Не беда! Помогу! — успокоил Кио. — Приходите вечером на представление!

Вечером, заняв место в партере, я с нетерпением стал ждать выхода Кио. Вот наконец он появился, сопровождаемый ассистентами. Отделился от них, вышел вперед, подал знак, и началось... Ироничная манера и тут не изменяла Кио. Каждый раз, очередным своим трюком повергая зрителей в ошеломление, он легко и шутливо отряхивал руки: «Не правда ли, вы смогли убедиться, как все просто?!»