Послышались возгласы:

- Молодец, Эйбат!...

- Да наградит тебя аллах, сынок!

Айрапет, который всегда сердился, когда его подручный встревал в разговоры старших, подошел к пареньку, схватил его за руку.

- Иди работай! Не суй нос не в свои дела, мальчишка! Что ты смыслишь в делах взрослых?!

В цехе началась перебранка между сторонниками хозяев и теми, кто поддержал Павла и его друзей.

Управляющий Якобсон поспешил ретироваться. Челман, покидая кузнечный цех, сердито выкрикнул:

- Я заставлю вас прикусить языки! У меня есть убеждения, которым я никогда не изменю: работу следует давать лишь скромным, достойным людям. Вы же - бунтари и не заслуживаете доброго отношения. Я вовсе не сыщик! Хозяева платят мне, и я отстаиваю их интересы. Мне искренне жаль, что из-за кучки строптивых вольнодумцев с работы будут уволены многие другие, которые ради куска хлеба проделали долгий путь из Ирана в Баку. Пусть я не буду Челманом, если не выброшу вас за ворота мастерских, как поступают с рабочими в Ярославле и Иваново-Вознесенске! Не быть мне здесь главным механиком, если я не сделаю вас уличными бродягами! Не забывайте, что мы живем по соседству с Ираном. Баку - ворота Востока, голодного, нищего, бескультурного. Стоит мне пожелать - и из Ирана в Баку побредут, как гурты баранов, тысячи крестьян. Они с радостью будут работать с утра до вечера за фунт хлеба. Иранцы не знают, что такое рабочий день и условия труда, не думают о большом заработке. Они затемно, рано утром, идут на работу и возвращаются домой ночью. И довольны своей жизнью.

Наступило воскресенье.

Заводские гудки не тревожили, как всегда, рабочих на заре, когда на небе еще не погасли звезды.

Не видно было облаков дыма, которые в обычные дни черной чадрой закрывали светлый солнечный лик.

Заводские и фабричные трубы, устремившиеся в голубое небо, казались в этот день безмолвными свидетелями неприглядного житья рабочих Черного города.