
Павел вновь провел рукой по лбу, утирая пот; лицо его было сосредоточенным, глаза смотрели на управляющего пристально и бесстрашно.
Работа в цеху приостановилась. Не слышно было ни перестука молотов, ни тяжелого дыхания кузнечных мехов. Рабочие, притихнув, ждали, чем кончится этот словесный поединок.
- Я человек прямой и привык говорить откровенно то, что думаю, сказал негромко Павел. - Иным и не хотел бы быть. Я живу своим умом, не беря в долг разума у других. Трудно не выразить сожаления, глядя, как вы, господин управляющий, стараетесь скрыть истинные причины жалоб рабочих и взвалить ответственность за это на других. Но ведь вы сами являетесь причиной всех этих жалоб. Ответьте мне, господин Якобсон, кто виновен в том, что рабочий, которому негде спать и жить, приходит к вам и просит у вас жилье? Кто виноват, что на заводе нет воды, чтобы умыться после работы, и рабочий просит вас поставить в цехе рукомойник? Когда рабочий заболевает, его выбрасывают на улицу и выгоняют с работы. И он вынужден умирать под забором. Его товарищи, видя это, возмущаются и протестуют. Кто же виновен?! Если рабочий, трудясь по десять часов в день, не может заработать на хлеб своей семье и начинает роптать, неужели в этом виновен я, Павел Плотников?! Когда главный механик Челман в течение дня раз сто обругает рабочего, не как-нибудь, а упомянув непременно при этом его отца и мать, то есть, попросту говоря, оскорбит его самолюбие, унизит его человеческое достоинство, - кто виновен в этом?! Когда Челман без конца раздает зуботычины бессловесным, забитым иранцам и волжским татарам, - кто виновен в этом?! Скажу откровенно, я против того, чтобы рабочие ходили жаловаться к вам, управляющему, ибо жалобы эти мало что изменят.
