Ветер затих, разогнав снежные тучи. В небе заблестели редкие полярные звёзды. Вдруг небосвод окрасился в ярко-лиловый цвет. По нему забегали быстрые, как молнии, зелёные лучи. Их становилось всё больше. Потоки зеленоватого цвета переплелись, образовали сияющую корону и неожиданно погасли. Теперь небо пылало малиновым огнём. Замелькали, скрещиваясь и расходясь, синие и золотистые полосы.

Только бы подольше не гасло северное сияние! При нём легче идти: видно, где снег не так глубок. Едва успел подумать об этом – небо опять нахмурилось, потемнело. Подул резкий ветер. Казалось, он пронизывал насквозь – не спасал ни комбинезон, ни китель. С каждой минутой ветер усиливался, мороз крепчал. Мелкий снег проникал за воротник, леденил тело.

Я шёл уже несколько часов. Стараясь не терять направление, карабкался на сопки, на вершине отдыхал и двигался дальше, спотыкался, падал, поднимался. «Надо идти, надо идти! Вот дойду до того валуна, спрячусь за ним от ветра и отдохну… А теперь буду шагать к той берёзке… На пути к ней снежные сугробы. Ну что ж, как-нибудь доберусь…»

Потом всё повторялось: валуны, берёзки, сугробы. Лицо горело от мороза. Раненую щёку ломило так, что забывал о боли в ноге.

Сколько километров осталось позади: два, пять, десять?

Я не знал. Ни одного заметного ориентира вокруг. Кончились ночные сумерки, наступил короткий полярный день, а передо мной всё тот же унылый пейзаж: тёмные ущелья, неглубокие замёрзшие речки, чахлые деревца и снег, снег… Казалось, нет конца этой снежной пустыне…

Истощились силы… Захотелось есть. Достал плитку шоколада, отломил маленький кусочек, положил в рот. И тут же вскрикнул от нестерпимой боли. Были выбиты зубы. Кровоточили и саднили дёсны.

Ясно: есть не смогу. Значит, незачем нести лишний груз. Оставив на всякий случай немного шоколада, всю остальную еду бросил в снег. Идти стало легче. Но ненадолго. Сил становилось всё меньше. Всё чаще приходилось останавливаться, чтобы хоть немножко передохнуть.