Но среди девичьей пестроты одна сразу же привлекла его внимание: скромна, молчалива, и ведь не красавица, а взглянешь – и глаз не оторвешь. Она не ахала, не жеманничала, не докучала просьбами черкнуть в альбом. Как-то завязался разговор о поэзии, девицы восторгались любимыми стихотворцами: были названы имена Бенедиктова, Кукольника, Жуковского.

Она сказала:

– Некрасов…

– Ох, эта Натали! – возмущенно защебетали девицы. – Вечно не как все, с какими-то выдумками… Какая же это поэзия – Некрасов!

– Браво! – воскликнул Никитин. – Браво, Наталья Антоновна! Я рад, что наши с вами вкусы совпадают…

Она взглянула на него и улыбнулась.

В прошлый приезд в доме главенствовал сам старик Плотников, бывший морской капитан, человек грубоватый, но добродушный, любивший говорить про себя, что он-де «старого леса кочерга» и что «эти новомодные вольнодумцы-либералы» ему поперек горла. Однако при нем мужиков в Дмитриевке отродясь не пороли, а вот нынче, когда всем стал верховодить хозяйский зять, либерал, англоман, скучнейший человек Рудольф Иваныч Домбровский, зуботычины походя сделались явлением обыденным.

До Никитина доходили слухи, что в Дмитриевке нынче случается, что и на конюшне парывают по старинке. Он сперва не верил: как же так, всегда подтянутый, учтивый, образованный, этакий джентльмен, и вдруг экзекуция! Но на второй же день своего гостевания, случайно, гуляя по саду, увидел, как господин Домбровский изящной английской тросточкой отхлестал деревенского пастуха за то, что две коровы через пролом в ограде проникли в парк и нашлепали на дорожке. Заметив Никитина, молодой хозяин нимало не смутился, взял его под руку и даже за сочувствием как бы обратился, возмущенно сказав: