– Доброго здоровья, люди добрые.
– Там добрые или нет – не знаю, – ответил Захарыч, пожимая руку старому знакомому, – а вот промокли мы изрядно.
Хозяин помог девушке раздеться, подбросил еще в камелек. Он двигался по избушке не торопясь, делал все спокойно и уверенно. Захарыч, устроившись у камелька, блаженно кряхтел и приговаривал:
– Ну и благодать же у тебя, Семен. Прямо рай. И чего я пасечником не сделался – ума не приложу.
– По какому же делу едете? – спросил хозяин, поглядывая на девушку.
– А вон с доктором в Березовку едем, – объяснил Захарыч. – Ну, помочил он нас… Хоть выжимай, язви его совсем…
– Доктор, значит, будете? – спросил пасечник.
– Фельдшер, – поправила девушка.
– А-а… Смотри-ка, молодая какая, а уже… Ну, согревайся, согревайся. А мы тем делом сообразим чего-нибудь.
Девушке было так хорошо, что она невольно подумала: «Все-таки правильно, что я сюда поехала. Вот где действительно… жизнь». Ей захотелось сказать старикам что-нибудь приятное.
– Дедушка, а вы весь год здесь живете? – спросила она первое, что пришло в голову.
– Весь год, дочка.
– Не скучаете?
– Хе!.. Какая нам теперь скука. Мы свое спели.
– Ты тут, наверно, всю жизнь насквозь продумал, один-то? Тебе бы сейчас учителем работать, – заметил Захарыч.
Пасечник достал из-под пола берестовый туесок с медовухой и налил всем по кружке. Захарыч даже слюну глотнул, однако кружку принял не торопясь, с достоинством. Девушка застыдилась, стала отказываться, но оба старика настойчиво уговаривали, разъясняя, что «с устатку и с холода это – первейшее дело». Она выпила полкружки.