— Стой! Кто идет?

— Разводящий!

— Пароль?

Это возле гауптвахты. Смена караула. Осужденного стерегут.

А Ласточкин знай себе спит… Утром встанет, протрет кулачками голубые свои глаза и так, словно во всем мире ни беды, ни войны, широко улыбнется. Потом слегка накренит лежащую за шалашом каску с водой, плеснет на глаза две–три капли — и умыт. (Каска Ласточкина пока что им обоим служит умывальником.) Подолом гимнастерки вытрет руки. А лицо и само на ветерке обсохнет. А пока он, причмокивая губами, сладкие сны гоняет. «Вот для кого ни бед ни забот», — опять подумал Янтимер.

С Ласточкиным они встретились семь месяцев назад. Стояли лютые февральские дни. Три лейтенанта — Леонид Ласточкин, Янтимер Байназаров и Зиновий Заславский — только что закончили разные училища и в одну и ту же ночь прибыли в Терехту, где формировалась мотострелковая бригада. Все втроем сошлись они в райвоенкомате. Здесь о бригаде еще и слыхом не слыхивали. Хромой капитан, работник военкомата, дал такой дельный совет:

— Вы пока отдыхайте. Если что, я вестового пошлю.

— А где мы отдыхать будем? И как? — поинтересовался любознательный Ласточкин.

— А вы что, не устроились разве?

— Нет.

— Вон как… — Капитан зачем–то выдвинул ящик стола. И снова, уже протяжней: — Вон, значит, ка–ак… — И вздохнул: — И даже ведь кумушки–вдовушки с дойною коровушкой у нас нет, будь ты неладен! Не город, а недоразумение какое–то…

Капитан–то, похоже, человек бывалый, «вдовушку с коровушкой» он произнес так, будто на вкус попробовал.

— Ребята! А вот что… — вдруг оживился он. — В конце этой улицы дом есть — извозчики там останавливались. Первейший в Терехте хотель. Так что я вас в хотель и определяю! — Он со стуком задвинул ящик стола. Будто троих лейтенантов тоже посадил туда, и делу конец.

— А где продукты по аттестату получить будет можно? — опять не смог унять своей любознательности Ласточкин.