Анастас, не отвечая, продолжал разглядывать сына.

– Что же ты молчишь, отец?

Анастас приподнял голову и улыбнулся наивно, по-детски:

– Чего ты говоришь-то?

– Ты, отец, будешь жить здесь, у Ивана Лукова, – повторил Андрей.

– Эва, у чужих людей жить. А свой-то дом на что? – возразил Анастас.

– Так надо, отец.

– Ну коли так надо, тогда что ж, поживу, – нехотя согласился старик.

– Ну вот и молодец, – обрадованно подхватил Андрей, – а через год мы тебя заберем в город. Понимаешь?

Анастас кивнул головой, пожевал губами и тихо спросил:

– Старуха-то моя разве уж померла?

– Да, отец.

Анастас отвернулся к стене и натянул на голову одеяло.

Когда Андрей с Зинаидой Петровной выходили из дому, Настя плюнула им вслед и сказала:

– Бесстыжие охломоны!

– Шаромыжники! А ну их… – добавил Иван и крепкими матюками обложил Засухиных.

Через полчаса Анастас сидел за столом между старшей дочерью Луковых Раей и младшей Лидочкой. Он хлебал из общей алюминиевой миски мясной наваристый суп, хлебал и похваливал.

Супруги Луковы, приняв в дом Анастаса, с первого же дня зачислили его равноправным членом семьи. Это означало для Анастаса: ешь, пей, спи. Надо будет – выругают или пожалеют; о каких-либо привилегиях или особом внимании и не мечтай. Они твердо верили, что особое внимание не только балует, но и унижает человека.

Настя днями пропадала на молочной ферме, Иван – в строительной бригаде. Старшая дочь училась и после уроков помогала матери на ферме. Лидочка совсем была мала: она первый год ходила в школу.

Несколько дней Анастас пластом лежал на койке, не отрываясь смотрел в потолок и что-то шептал про себя.

Лидочка прибегала из школы, всплескивала ладошками, качала головой и, как взрослая, говорила нараспев:

– Надо же подумать – все лежит. И как тебе, дед, не надоест лежать?

Анастас слушал, улыбался, поглаживал бороду.