— Не видишь, он уже ангажированный, — засмеялась другая и показала глазами на дверь института.

Да, обычно Родион не отходил от скамейки, чтобы Валда, отколовшись от своих, сама подошла к нему. И каждый раз, когда он выхватывал взглядом ее фигурку из стаи девчонок, он шалел.

Она шла так, будто не отрывала ступней от земли, как девчонки из ансамбля «Березка». Пепельные легкие волосы летели назад, подхваченные ветром, сливаясь с загаром плеч и рук, бедра подрагивали в такт шагам, и все это было вытянуто в струнку и, чуть извиваясь, приближалось к нему. Она была невозможно узенькая в плечах, в талии, в бедрах. Когда она оказывалась совсем близко, на маленьком обтянутом лице он различал под мохером ресниц темные неулыбающиеся глаза, которые всегда словно испытывали собеседника.

Сейчас она даст себя обнять, и ты уведешь ее, думал он, сдерживаясь, чтобы не ринуться ей навстречу. На виду у всех они обнимались. И он шел с нею, ощущая мягкую детскость плеча, запах свежей кожи.

Тогда он уже приступил к дипломной практике, она перешла на последний курс.

Она знала испанский и немецкий и конечно же родной латышский.

Обычно спрашивал и рассказывал он. Она отвечала.

— Валда, — говорил он, прижимая ее локоть, — съездишь в свою Ригу, вернешься и — начнем искать комнату...

— А дальше? — тянула она.

— Ты говоришь, у тети твоей дети, домик маленький, — тебе-то зачем оставаться там? Будем в Москве устраиваться. Или махнем в другое место.

— Не знаю, — говорила она.

— Почему? Разве ты нужна этой тете? У нее же родных полно без тебя.

Она кивала головой.

— Бог ты мой, — взрывался он, — она тебя воспитала, выучила, ну и хватит! Дай ей пожить вольготно.

Валда молчала.

Он начинал беситься, говорил, что тетю можно навещать, посылать ей деньги, когда они оба будут зарабатывать. Если тетя заболеет, то, на крайний случай, есть самолет, всего-то час с лишним, и они тут как тут, будут о ней заботиться.