— Мать его преследовала, — буркнул Родион. — Мешала им поступить по-своему, их счастью мешала, — вот он и схлестнулся с ней.

— Счастью, говоришь? — сдвинул брови Федор Павлович. — Ну, брат, ни в чем ты еще не разобрался. Ты найди подход к парню, он тебе кое-что разъяснит. Счастью, — усмехнулся он. — Даже сейчас Мальцов категорически отказывается узаконить свои отношения с девчонкой. Хотя знает, что это единственное, что спасло бы его. По крайней мере, смягчило бы вину.

— Не может быть! — ахнул Родион. — Что же ему мешает пойти в загс? Он же гулял с ней.

— «Гулял», — передразнил Федор Павлович. — Вот ты и разберись, что мешает. Побеседуй с матерью Рожковой, с Галей, а потом уж с ним. А жениться он не хочет категорически. Через три месяца ей стукнет восемнадцать. И уж кому-кому, а Мальцову-то известно, что, если даже для проформы он женится, брак он когда-нибудь может расторгнуть, а приговор уже никак не изменишь. Даже для своей выгоды, для избежания срока, он не желает — понятно?

— Так, может, прямо и начать с этого, почему не женится? — уже уступая, спросил Родион.

— Не спеши, — Федор Павлович еще раз внимательно оглядел Родиона. — Больно ты, брат, азартен, — посетовал он. — Азарт тебе очень будет мешать в жизни.

И вот теперь, после мимолетного и бесплодного разговора с Галиной и ее матерью, Родион вызвал Васю Мальцова на первый допрос.

Они беседовали в комнате следователя. Здесь же, за другим столом, шел допрос женщины, давшей взятку за поступление дочери в вуз. Женщина плакала. Лицо ее было смято, стерто слезами и несчастьем. С первых же ее слов Родион понял, что взятку она дала от отчаянья. Дочь растила без мужа. Испугалась, что не пройдет по конкурсу...

Родион не мог отключиться от событий за соседним столиком, все это мешало ему. Но что поделаешь: комнат в прокуратуре не хватало, в каждой работало по два-три следователя.