— Я сперва отвечу Поле Коршиковой, — говорит Трубников тихим, спокойным голосом.

— Неужто узнал? — насмешливо и смущенно вскинулась Поля.

— Узнал… Ты всегда побузить любила. Так вот, Полина крикнула, что кончились, мол, ваши страдания… Нет, товарищи колхозники, ваши страдания только начинаются. Вы развратились в нужде и безделье, с этим будет покончено. Десятичасовой рабочий день в полеводстве, двенадцатичасовой — на фермах…

Раменков что-то торопливо пишет на бумажке и подвигает Трубникову. Тот читает. «Не то. Зачем запугивать?»

— Вам будет трудно, — продолжает Трубников. — Особенно поначалу. Ничего не поделаешь, спасение одно: воинская дисциплина. Дружная семья и у Бога крадет!

— Товарищ Трубников, конечно, преувеличивает… — с неловкой усмешкой начал Раменков, но осекся под тяжелым взглядом Трубникова Он смешался, нагнул голову.

— Вот чего я хочу, — продолжает Трубников. — Сделать колхоз экономически выгодным и для государства и для самих колхозников. Нечего врать, что это легко. Семь шкур сползет, семь потов стечет, пока мы этого достигнем. Первая и ближайшая задача: колхозник должен получать за свой труд столько, чтобы он мог на это жить — конечно, с помощью приусадебного участка и личной коровы.

— Постой, милок! — крикнула старая колхозница Самохина. — Ври, да не завирайся. Ты где это личных коров видел?

— Во сне, бабка, мне приснилось, что через год у всех коровы будут, а мои сны сбываются.

— Вопросы можно задавать? — спрашивает молоденькая сероглазая бабенка Мотя Постникова.

— Валяйте.

— Вы, товарищ орденоносец, в сельском хозяйстве чего понимаете?

— Да! Знаю, на чем колбаса растет, отчего у свиньи хвостик вьется и почему булки с неба падают. Хватит?

Снова по собранию прокатывается невеселый смешок.

— Вы холостой или женатый, товарищ председатель? — кричит та же сероглазая бабенка.