— Бабы… Девчонки… В ярме со скотиной!.. — Он затряс кулаком. — За такое — морду в кровь!
— Бейте, — со спокойным отчаянием говорит директор МТС. — Не на чем нам пахать. Сами видите: из двух тракторов один собираем…
— Вы срываете!.. Директор поднял руку.
— Все знаю. Дальше пойдет про партийный билет, суд и тюрьму…
— Но что же нам делать? — как-то совсем просто и тихо спрашивает Трубников.
— Продолжать пахоту, — будто сам удивляясь своему ответу, произносит директор.
* * *Вгрызается лемех плуга в землю, надуваются жилы на женских руках.
* * *По дороге медленно бредет чета слепцов: старик и старуха. На старике армяк, шапка-гречишник, лапти и онучи, на старухе — плюшевая шубейка и черный монашеский платок. За спиной слепцов висят набитые подаянием котомки. Медленно проплывают по полю длинные, узкие тени.
Будто в томительном сне влачится коровья упряжка по полю, и возникает жалобная тоскующая песня:
Посреди деревенской улицы, неподалеку от скотного двора, поют слепцы.
Возле коровника приметно большое оживление. Несколько пожилых женщин и подростков занимаются расчисткой его смрадных недр. А Прасковья, взгромоздившись на конек совсем ободранной крыши, прилаживает тесину. Часть крыши уже залатана свежим, желтым тесом.
Пение слепцов отвлекло тружеников. Первой поддалась старуха Самохина. Бросив тачку с гнилой соломой, она пошла к слепцам, вытирая руки о фартук. За ней потянулись и другие бабы. Не выдержала и Прасковья — она скатилась с крыши, достала из ватника, висящего на воротах, кусок хлеба. Слепцы тянут свое божественное: