Слепцы продолжали петь, то уносясь в небо, то возвращаясь к земной юдоли, но окружающие их коньковцы заметили странные жесты своего председателя. Они недоуменно переглядываются, решив, что Трубников подзывает кого-то из них.

— Да не вас! — кричит Трубников и снова призывно машет старику.

— Стыда у тебя нет, Егор Иваныч! — укоряет его старуха Самохина.

— Привык над людьми издеваться! — подначивает Семен. — Ему наши слезы заместо лимонада.

Трубников, будто не слыша, продолжает энергично призывать слепца.

Видимо, слепцы ощутили какое-то беспокойство, пение оборвалось.

— Эй, дед, не видишь, что ль, тебя зовут! — орет Трубников.

— Креста на тебе нет! — возмущается Самохина — Нешто слепой может видеть?!

— А ему что слепой, что зрячий — лишь бы нрав свой показать! злобствует Семен.

— Сейчас он у меня прозреет. Иди ко мне, дед, а то хуже будет.

— Что можешь ты сделать убогому, солнечного света не зрящему? — вопрошает слепец, проводя пустым взором по небу и верхушкам деревьев, словно Трубников был скворцом.

— Собак спущу, разорву, как тюльку.

— За решетку сядешь, — спокойно отзывается старик.

— Не сяду. Я контуженный, мне все спишется.

— И правда, дедушка! — затараторили взволнованно, сочувственно женщины. — С ним лучше не связываться!..

— Спускай собак, — твердо говорит слепец.

— Мы все в свидетели пойдем, — подзуживает Семен.

— И спустил бы, — с улыбкой говорит Трубников. — Да старуху твою жалко. Эй, Алешка! — крикнул он племяннику. — Давай сюда…Свезем этих бродяг в район и сдадим в милицию. Ну, живо!

— Стой! — с тем же твердым достоинством говорит старик. — Иду, непотребный ты человек!

— Иди, иди, да только без посоха. И нечего бельмы таращить, ты мне глаза покажи. — И Трубников слезает с тарантаса.