И у нас в клубе. Играет — заслушаешься. Тихий… Да ты видела его, только что в лицо я ему невзначай залепила. Борисом зовут… До чего внимательный, обходительный. И голос ему мой нравится, и мелодию схватываю быстро. Говорит, будто я настоящий самородок… Ты думаешь, я к чему? Да к тому, что это — готовый муж. Подластись, и — твой. Чего молчишь? — Катя выжидающе посмотрела на Лену. — Посоветуй! Я же из всех девчат одну тебя слушаю.

— А как же Тарзан?

— Эх, Ленка! — сокрушенно протянула Катя. — Зеленый горошек ты еще. Ничего в наших бабских делах не понимаешь. Что я — к этому Тарзану цепями прикована? Или соглашение с ним долговременное подписала?

— По-моему, ты неразборчива. О новом баянисте тебе известно столько же, сколько о Тарзане. А Тарзан… ничего-то ты о нем не знаешь. Впрочем, не будем портить настроение в такой хороший день. Одно ясно, муж ведь — это не просто. Я понимаю так, что на всю жизнь.

— Завела скукотищу. Еще скажешь: хороша жена мужем. Не то время. Все теперь наоборот. Был бы муж, а уж мы сделаем из него человека. Какого нам надобно. А, ну их всех! — неожиданно закончила Катя. — Только Бореньку моего не трожь. — Она оглянулась в ту сторону, где работали люди, забеспокоилась: — Потеряли меня, наверное. Когда в бригаду придешь?

— Через неделю. Только вот… не в бригаду.

— Это как же?! На тебя не похоже!

— Врачи не разрешают.

— А куда же тогда?

— Бумажки перебирать. Эх, Катюха!

— Ничего, ничего, Ленка, — неуверенно успокаивала Катя. — Не век же. Окрепнуть надо. Сама знаешь, с нашей работенкой не всякий мужик справится. Побегу я, а ты иди, отдыхай. Хватит твоей койке пустовать.

Она оглянулась несколько раз, помахала рукой.

Эта встреча оставила в душе Лены смешанное чувство радости и огорчения. Она радовалась своему выздоровлению, теплому весеннему дню, но ее тревожила неизвестность будущей, совсем иной жизни. Справится ли она с работой в управлении, куда теперь направят ее, сможет ли обойтись без привычного дела, в котором до этого времени видела смысл своей жизни.