Тут Гайса-бабай проснулся и услышал, что во дворе и в самом деле гремит: «блям-блям!» Гайса приподнялся, глянул в окно. Осенняя ночь такая темная, что ничего не видно.
Немного погодя опять загрохотало…
Гайса-бабай встал, сунул ноги в растоптанные катанки и в одном белье вышел на крыльцо.
Сухой предзимний морозец обдал его старое худенькое тело.
— Кто там? — не слишком храбро крикнул Гайса.
Возле крыльца что-то заметалось… снова загремело и стихло.
Когда глаза немного привыкли, Гайса заметил, что по двору движется нечто несуразное: маленькое, с тупой широкой мордой — или зверь, или машина какая-то?.. Морда ударяется то о нижнюю ступеньку крыльца, то о старый оцинкованный таз, из которого пьет Дуська.
Гайса вернулся в избу, зажег «летучую мышь», накинул на плечи телогрейку и снова вышел.
В желтом свете фонаря, шатаясь и падая, ходила мохнатая соседская собака Актуш. На голову ее, по самую шею, был надет эмалированный бидон. В этом бидоне с вечера осталось молока на донышке — да позабыл Гайса занести его в избу.
— Эй, глупый старик! — вслух сказал Гайса, обращаясь и к собаке, и к самому себе.
С этим псом Гайса находился в сложных отношениях. Актуш когда-то давно, когда у него еще были крепкие зубы, укусил дедушку Гайсу: с тех пор они побаивались друг друга. Гайса старался по возможности не ходить к соседям, переговаривался с ними через заплот. А пес, проделав чуть подальше — под плетнем — большую дыру, приходил во двор Гансы только по ночам, сворачивался клубком возле стайки, где жила коза, и сторожил оба двора — хозяйский и дедушки Гайсы. За эту службу Гайса иногда оставлял для Актуша в тазу сухие хлебные корки, кости с остатками мяса, вареную картошку.